Памятники письменности

Соликамская градская дума. Разные дела градской думы 1799.

КРАТКИЙ ОБЗОР КОЛЛЕКЦИИ СВИТКОВ XVII-XVIII вв. ПЕРМСКОГО КРАЕВЕДЧЕСКОГО МУЗЕЯ*

В отделе фондов Пермского областного краеведческого музея хра­нится интересная коллекция рукописей — свитков XVII-XVIII вв. Рукописи рассказывают о положении крестьян, казаков, стрельцов, ясачных людей, о связях Урала с Центральной Россией, Сибирь, Забайкальем, о заселении Западной Сибири; здесь хранится грамота Петра I о разведке «камня-магнита» на Урале, жалованная грамота царя Алексея Михайло­вича «именитому человеку» Строганову и другие документы. Они яв­ляются ценным материалом для историков и этнографов, и к ним не раз обращались ученые Москвы, Ленинграда, Перми, используя их в своей научной работе. Очень важны рукописи и для лингвистов, так как явля­ются подлинниками и передают особенности языка XVII — начала XVШ в. — начального этапа формирования национального русского языка. В настоящее время исследован язык ряда Соликамских свитков [1] и проанализированы некоторые особенности нескольких московских гра­мот на Верхотурье [2].

Однако вплоть до 1962 г. свитки не были учтены и систематизирова­ны, хранились в россыпи, и каждому, кто обращался к ним, приходилось заново просматривать рукописи, что не только осложняло работу, но и приводило к разрушению документов. В связи с этим в течение не­скольких лет нами проводилась работа по систематизации всех документов архива и составлению коллекционной описи. На основании этой работы и составлен предлагаемый читателю краткий обзор свитков XVII-XVIII вв., хранящихся в Пермском областном краеведческом му­зее.

Состав архива

Вся коллекция насчитывает 160 свитков (1734 документа), написанных в период с 1605 по 1737 г.; преобладают акты XVII в. (142 свитка).

Рукописи ведут свое происхождение из разных мест. Подавляющее большинство актов относится к Уралу (1627 документов). Меньшая часть архива (107) документов вывезена из Центральной России. Рукописи сгруппированы нами прежде всего по месту написания, а затем в каждой группе расположены в хронологическом порядке.

По месту написания документы делятся на 6 групп.

  1. 23 свитка (29 документов) из Москвы: 2 грамоты патриарха 27 царских грамот, направленных в период с 1605 по 1696 г. на Урал, главным образом на Верхотурье, а также в Кунгур, Чердынь, Соль Камскую.
  2. 8 свитков из Средней России (2 из Орла, 3 из Углича и по одному из Владимира, Нижнего Новгорода и Белева). Они относятся к 1654-1699 гг.
  3. 10 свитков (по одному документу в каждом) из Соли Камской составлены в период 1610-1737 гг. Возможно, эти документы имеют один источник, так как все они относятся к деревне Родники Половодовского станаСоликамского уезда и во всех встречаются лица с фамилией Иртеговы.
  4. 19 свитков (196 документов) ведут свою историю с Верхотурья. Это рукописи 1606-1701 гг., но большей частью второй половины XVII в. К этой же группе можно отнести рукописи из Ирбитской слободы (6 свитков – 70 документов; 1649-1680 гг.) и из Краснопольской слободы (2 свитка – 14 документов; 1682-1685), т. е. из мест, подчиненных Верхотурью.
  5. Самое большое количество рукописей и притом наиболее крупных по объему связано по своему происхождению с Шадринской слободой (ныне г. Шадринск Курганской области). 53 свитка состоят из 862 документов, либо написанных в самой Шадринской слободе, либо присланных туда из соседних слобод Барневской, Киргинской, Канашской, Красномысской, Маслянской, Чубаровской, из Катайского острога и Далматова монастыря. Они охватывают 1662-1713 гг.
  6. 36 свитков (475 документов) являются сборниками тобольских памятей, причем 34 из них (467 документов) – либо акты, присланные в Шадринскую слободу, либо списки с тобольских актов, сделанные в Шадринской судной избе.

Место написания трех свитков не установлено.

Содержание рукописей

Рукописи представляюг собою деловые документы различного ха¬рактера. Эго указные памяти, челобитные, допросные сказки, подорожные, приговоры, выписки из деловых книг, досмотры, выборы старост и целовальников, купчие, кабальные, подрядные записи, документы о разделе имущества и др.

В свитках содержится 515 челобитных (в основном шадринских), среди которых отписки слободских приказчиков, жалобы крестьян, казаков, стрельцов, боярских детей. Эти документы охватывают самые различные стороны жизни. В них записи о постройке и укреплении острогов, о защите от «воинских людей» – калмыков, о бегстве русских на Урал, о поимке беглых, о пересылке колодников через Урал и Сибирь в Забайкалье, об уплате пошлин и налогов, жалобы стрельцов и казаков, которым не выдают жалованья, записи о драках, кражах, убийствах, брани; в челобитных мы читаем даже об интригах писцов, стремящихся занять выгодное место.

По содержанию к челобитным близки изветы (их в архиве 68), допросные сказки (189), различные деловые записи (63) и указные памяти (467). В памятях обычно содержится не только приказ и угрозы ослушникам, но предварительно дается изложение челобитной, по поводу которой составляется память. Документы такого рода составляют более грех четвертей всей коллекции.

Содержание остальных документов целиком определяется их названием: поручные записи — поручительства за принятых в десятинную пашню крестьян в том, что они не убегут и будут исправно платить налоги (поручных в архиве 128); выборы – записи об избрании старост и житничных целовальников (22); подорожные, которые выдавались как документ, разрешающий проезд определенным лицам в те или иные пункты (19); приговоры о наказании за провинность (17); досмотры – записи о расследовании на месте какого-либо преступления (16); ссылки на свидетелей (5).

Тематика этих документов более однообразна, сравнительно с тематикой челобитных памятей, изветов и допросных сказок, в них больше штампов, характерных для деловой письменности XVII-XVIII вв.

Происхождение архива

При изучении коллекции было отмечено, что часть рукописей имеет поздние пометы чернилами и карандашом, одни из которых сделаны в начале XIX в., другие – в конце XIX – начале XX в. На свитке № 148 сохранилась этикетка «Собрание рукописей А.А. Дмитриева»; на свитке № 103 – штамп «Пермский научно-промышленный музей». Краеведческая литература конца XIX – начала XX в. свидетельствует о том, что содержание многих рукописей из этого архива было известно. Так, в «Пермской старине» А.А.Дмитриева и в «Трудах Пермской ученой архивной комиссии» опубликовано несколько верхотурских, ирбитских и 28 шадринских документов из этого архива [3]. Пометы начала XIX в. сделаны, видимо, еще не в Перми. В Пермь, если не все документы коллекции, то во всяком случае большая часть, были привезены А.А. Дмтриевым в конце XIX в. и тогда же им прочитаны, о чем свидетельствует публикация части документов. Впоследствии коллекция перешла в Пермский научно-промышленный музей, а оттуда — в Пермский краеведческий музей. Но каких-либо описей и каталогов архива найти не удалось.

Внешний вид рукописей

Это рулоны-свитки, склеенные из отдельных полос бумаги шириной 15-17 см и длиной до 45 см. Объем свитков различен: от 10 см длиной до 23 м. Если рукописи всего архива вытянуть в одну ленту, то длина ее будет около 557 м.

Акты в свитках подклеены не в хронологическом порядке, но обычно документы одного года или двух смежных лет входят в один свиток. Иногда вместе собраны документы равных лет, но исходящие от одного лица, или документы только одного жанра.

Текст написан обычно на одной стороне листа, а на оборотной – различные вставки, подписи и скрепы дьяков и подьячих.

Большая часть документов сохранилась удовлетворительно, хотя есть оборванные свитки, разрывы в середине. Бумага ряда свитков пожелтела от долгого хранения, некоторые из них, возможно, обгорели (№ 39). Хуже сохранились московские и верхотурские акты, особенно ранние. Иногда они так распались, что для прочтения приходится собирать и складывать мелкие кусочки.

Бумага документов различна: есть тонкая белая, есть сероватая толстая, с грубыми волокнами. На документах видны филиграни: линии сетки, при помощи которой изготовлялась бумага, и сложные филиграни – знаки различных бумажных фабрик.

В ранних московских и верхотурских памятниках находим водяные знаки с изображением кувшинов, винограда. Позже в них появляется одна из самых распространенных филиграней – «шут с бубенцами».

Анализируя водяные знаки Соликамских, шадринских и тобольскхих документов, приходим к выводу, что на Урале и в Западной Сибири употреблялась такая же бумага, как и в Центральной России, а именно: в середине XVII в. встречается бумага французская (филигрань «лилия с тремя листьями»), но преобладает голландская (филиграни «герб города Амстердама», «герб семи провинций», шут с бубенцами»); в конце XVII и в XVIII в. документы написаны на русской бумаге (искаженные голландские филиграни, «олень», «медведь с алебардой» – водяные знаки первых русских бумажных фабрик). Поздние документы написаны на гербовой бумаге. На свитках № 51, 52 сохранились печати «царства Сибирского города Тобольска».

Даты документов обычно стоят в них самих. Но иногда приходится пользоваться косвенными данными для определения времени написания свитка. Так, в свитке № 145 не обозначен год. Однако в челобитных на имя царя Алексея Михайловича перечисляются все его сыновья, кончая Иоанном. О Петре речи еще нет. Видимо, челобитные написаны в период между рождением Иоанна и Петра, т. е. между 1666 и 1672 гг.

Семь свитков не удалось датировать и по косвенным данным.

Скоропись

Все документы написаны скорописью, характерной для XVII-XVIII вв. По ним можно проследить эволюцию скорописи: сначала меньше слитных написаний, выносных букв, более четкое выписывание каждой буквы. Это наблюдается в ранних московских и верхотурских памятниках. Затем скоропись становится более витиеватой и непонятной. Характер ее зависит не только от времени написания памятника, но и от его жанра. Особенно небрежно написаны черновики и те документы, которые никуда не отсылались, а оставались в судных избах. В них и слитное написание слов, и отсутствие закономерности в употреблении прописных букв, множество выносных букв, отсутствие обозначения мягкости согласного, один знак для Ъ и Ь, сокращение слов под титлом и без него, отсутствие пунктуации в современном понимании.

Документы написаны разными почерками.

Иногда различение почерков становится проблемой. Так, казалось, что свиток № 39, состоящий из 26 документов, написан множеством различных почерков, но при подробном анализе графики выяснилось, что он составлен всего 3 писцами. Внешне почерк изменяется от качества бумаги, чернил, перьев и, как уже говорилось выше, от характера документа. Так, документ № 76 свитка № 21 начат четким красивым почерком, который постепенно переходит в неразборчивую скоропись. Первоначально он, по-видимому, замышлялся как беловой документ, а затем превращен в черновик.

Некоторые особенности языка свитков

Анализируемые памятники дают ценный материал для изучения языка XVII-XVIII вв. Особенно интересны в этом отношении челобитные, допросные сказки, изветы, в которых довольно редко встречаются языковые штампы и отчетливо ощутимы элементы живой речи писцов и тех, под диктовку кого они писали.

Произведенный нами лингвистический анализ нескольких шадринских рукописей, например № 21 — 1687 г., № 39 — 1698 г. и ряда других, показал, что в них отражаются как сформировавшиеся категория одушевленности имен существительных, типы склонения существительных по родам, современная система времени глагола; полные прилагательные и причастия выступают здесь как определение, а краткие – как именная часть составного сказуемого.

Вместе с тем в языке находим и архаизмы, отражающие либо традиционное написание, либо еще сохранившиеся более древние формы (яз; аорист умре; согласительное наклонение пожаловал бых; перфект со вспомогательным глаголом поручились есми и др.).

В свитках много факттов, свидетельствующих о том, что в конце XVII в. в языке были широко распространены явления, которые впоследствии или стали редкими, или исчезли совсем: большое количество глаголов с суффиксами -ыва, -ива (принашивал, не украдывал, не уваживал – № 21); старые падежные окончания (с товарыщи – тв. мн.; в рублех – предл. мн.; конь – род. мн.; молоченого ячмени – род. ед. – № 21). Встречаются старые формы числительных: полтретьяста, тридесяти – № 21.

Большое число слов и форм, являющихся в настоящее время диалектными, делают свитки ценным материалом для специалистов по исторической диалектологии. В записи одних писцов отражается аканье, Е на месте «ять» во всех положениях (№ 39), в записи других оканье, И на месте «ять» перед мягким согласным: мера, мирить, мирили — № 3; с повити – № 21; висть – № 33; нидиля – № 43; радительно – № 44.

Формы, являющиеся сейчас диалектными, прослеживаются и в морфологии: товарищев – № 19; теленки, семь теленков — № 9; крестьяна – № 33; на лошаде – № 39, — и синтаксисе: очная ставка дать — № 39; по ружье, по-за острогу – № 18; по русских людей – № 21; знатно, по дороге сыпалось – № 21; хожено в клеть – № 18; наехали у становой избушки Лучку вогулу – № 21.

Значительное количество подобных примеров находим и в лексике. Их можно перечислять десятками, например, в свитке № 21: клетишко, борошень, поскотина, ускирь, синевы, питуха, руда (кровь), овощ (лук), вороток, навершник, перевязка, подубрусник, улевницы, тулуп калмыцкой.

Лексика свитков интересна не только для диалектологов и историков языка, но и для этнографов. Так, благодаря названиям одежды, которые мы находим только в одном свитке (№ 21): зипун, кокошник, подошва, рубаха, рубашка, сарафан, сарафан безрукав, тулуп, шапка бобровая, шуба китайкою крыта, шуба овчарная, шуба комачная, шуба — плеча крыты крашениной, – мы получаем некоторое представление об одежде второй половины XVII века. Особенно богаты подобным материалом шадринские и тобольские свитки. Анализ этой лексики и составление словаря даст интереснейший материал для изучения языка XVII в.

Топономастика

Свитки содержат много топонимических данных. Документов по Западному Уралу, к сожалению, в архиве мало, но и в них есть кое-какие сведения по бывшему Соликамскому уезду (например, свиток № 127).

Шадринские же и тобольские акты очень богаты именами собственными. По ним можно хорошо представить географию района Шадринской слободы в XVII в. Каждый свиток дает несколько, а иногда и несколько десятков топонимов. Так, в свитке № 31 упоминаются деревни Воробьева, Замараева, Короткова, Мыльникова, слободы Крутихинская, Красномысская, Бешкильская, река Исеть, Быстрое плесо, Новопромойная курья.

Что особенно важно, так это микротопонимы, которые мы находим в свитках. Так, в свитке № 8: отвести место под мельницу на Нижнем Конаше, на Березовом мысу, на Погорельском броду; место под пашню по нижнюю сторону Конаша до борку по виловатой березе на Сухой лог; Камышовый лог; Глухое озеро и т. д.

Возможно, данные свитков помогут в расшифровке некоторых топонимов.

Иногда рукописи помогают проследить историю географических названий. Так, село Красномылье в них упоминается как Красномысская слобода (№ 33), как Красномыцкая слобода (№ 54) и как Красномысльская слобода (№ 141).

В шадринских и тобольских свитках сотни имен крестьян и казаков, заселявших во второй половине XVII в. Западную Сибирь. По ним можно проследить процесс переселения, происходивший в то время. Нередко челобитчик, просивший землю, говорил, откуда он родом: Селиманко Селиванов Росшептаев из Невьянской слободы Верхотурского уезда (№ 31), Федька Семенов из Усолья Вычегодского (№ 5), Кирилко Стефанов – кайгородец (№ 7).

Таким образом, свитки представляют интерес и для изучения антропонимики.

В настоящее время проделан лишь первый этап работы над рукописями: документы систематизированы, из них выделены шадринские, составляющие большую часть архива, установлено, что они представляют собой ценный материал для специалистов по истории языка и исторической диалектологии. В дальнейшем нами будет продолжена работа над свитками, а именно над языком шадринских документов второй половины XVII в.

Ссылки

[1] Горбунова А.А. Некоторые наблюдения над языком Соликамских грамот XVII века: Учен. зап. Казан. ун-та. Казань, 1959. Т. 119. Кн. 5. С. 195-204.

[2] Гаевская Т.И. Из наблюдений над орфографией грамот конца XVII — начала XVIII в., направленных на Урал: Учен. зап. Перм. пед. ин-та. Пермь, 1960. Вып. 25. С. 85-98.

[3] Дмитриев Л.Л. Пермская старина. Пермь. 1900. Вып. 8; Труды Пермской ученой архивной комиссии. Пермь, 1914. Вып. 11.

 

ПЕРМСКИЕ ПАМЯТНИКИ СЕРЕДИНЫ XVI – НАЧАЛА XVIII ВЕКА КАК ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ИСТОЧНИК**

В настоящее время пермскими называют письменные памятники, со­ставленные на территории современной Пермской области – в Верхнем и Среднем Прикамье. Они представляют собой деловые документы, на­писанные в Перми Великой (Чердынской земле), Соли Камской, в прикамских вотчинах Строгановых, в Кунгурском уезде и Осе. До нас дош­ли оформленные в традициях приказного письма скорописные тексты, начиная с 50-х гг. XVI в. и кончая 1710 г. Далее в Прикамье составля­лись акты уже в традициях новой, Петровской эпохи.

Сохранились документы различных видов (жанров): судебные дела (изветные челобитные, допросные сказки, приговоры, мировые), иму­щественные акты (купчие, заёмные, закладные, кабальные, духовные, вкладные), таможенные записи, писцовые, переписные, дозорные, мона­стырские книги, расспросные речи о соседних землях и т.д. Замечатель­ными памятниками явились документы семейных архивов XVI-XVIII вв. соликамских крестьян из д. Родники Половодовского стана Иртеговых и чердынских крестьян из погоста (села) Цыдвы Афанасьевых и Девятковых.

Пермские памятники охарактеризованы в ряде источниковедческих работ [1]. Многочисленные пермские документы опубликованы А.А. Дмитриевым, В.Н. Шишонко, А.А. Титовым, Г. Спасским, А.А. Горбуновой, Е.Н. Поляковой [2]. Некоторые пермские тексты отражены в До­полнении к «Актам историческим, собранным и изданным Архе­ографическою комиссиею» [3].

С середины XX в. начинается лингвистическое исследование перм­ских актов XVI – начала XVIII в. Впервые к ним обратилась доцент Пермского педагогического института А.А. Горбунова, изучившая фоне­тику, грамматику нескольких Соликамских рукописей, а также отдель­ные слова из них в сопоставлении с лексикой непермских памятников [4].

В 60-е гг. начинается исследование лексики пермских памятников в Пермском университете, и в результате в 1983 г. Е.Н. Поляковой была защищена докторская диссертация «Лексика пермских памятников XVII – начала XVIII века (к проблеме делового языка как функциональной разновидности русского литературного языка)», подготовка которой сопровождалась многочисленными публикациями по различным вопро­сам изучения лексики (включая ономастику) деловых текстов [5].

В 80-90 гг. в Пермском университете продолжалось изучение лекси­ки и было начато составление различных словарей пермских памят­ников [6]. По принципу недифференциального («полного») составлялся «Словарь пермских памятников XVI — начала XVIII века», в котором учитывались слова всех знаменательных частей речи независимо от сферы их употребления. Таким образом, в словарь попали слова диалектные, просторечные (общерусские), лексика, характерная для дело­вого языка, литературного языка (в том числе и церковнославянская), т.е. все, что зафиксировано в исследуемых пермских памятниках.

Каковы же возможности лингвистического исследования пермских деловых документов XVI — начала XVIII в., что уже в этом направлении сделано и что еще предстоит сделать?

Необходимо отметить, что деловой язык изучаемого периода пред­ставлял собой одну из разновидностей народно-литературного типа рус­ского литературного языка. Об этом свидетельствует, например, редак­тирование пермских деловых текстов, стремление составителей доку­ментов выдерживать языковые нормы центральных актов, Соборного Уложения 1649 г. В результате наблюдается редактирование беловых текстов, что обнаруживается при сопоставлении их с черновиками, а также при сравнении записей показаний местных жителей (истцов, от­ветчиков, свидетелей, заимщиков, завещателей) с записями обработан­ных но нормам делового языка приговоров, мировых, поручных, куп­чих, заемных и других записей [7]. Поэтому с осторожностью приходилось анализировать каждый текст, каждый фрагмент документа, учитывая ситуацию его написания и то, что может отражать этот фрагмент: жи­вую речь или речь, обработанную в соответствии с принятым употреб­лением в деловом языке.

Анализ языковых особенностей пермских памятников был начат с исследования фонетики, отраженной в текстах. Принятое в де­лопроизводстве в ряде случаев фонетическое написание позволяет уста­новить некоторые фонетические закономерности пермских говоров XVI – начала XVIII в. и складывающегося пермского просторечия: оканье, употребление звука Е на месте «ять» перед твердым согласным и звука И – перед мягким согласным (сивер, на ричке), диссимиляцию (хто, х кому, што) и ассимиляцию согласных (ж женою, ш шурином, з бра­том, збирая), цоканье (оцыщение) и др.

Однако до настоящего времени проанализированы фонетические особенности языка только нескольких Соликамских грамот [8], системати­ческое же описание фонетики пермских деловых текстов еще предстоит сделать.

То же самое можно отметить и в отношении исследования грам­матики. А.А. Горбуновой выявлены грамматические особенности ряда Соликамских грамот, но в целом морфология и синтаксис пермских тек­стов не исследованы и не описаны. Вместе с тем именно памятники оп­ределенного региона дадут возможность установить грамматические черты живой речи, функционировавшей на данной территории, и пре­доставят основания для описания грамматики делового языка России в целом, а также для изучения динамики в морфологии и синтаксисе язы­ка исследуемого периода.

Наибольшее количество опубликованных работ посвящено иссле­дованию лексики пермских памятников, включая ономастику. Тради­ционно, как это происходило в русской исторической лексикологии, оно начиналось с анализа тематических групп лексики, наиболее полно представленных в деловых текстах. Таковыми оказались группы геогра­фических терминов, названий растений, лексики строений, названий предметов одежды, обуви, головных уборов, тканей, цветообозначений, этнонимов [9]. В ономастике это были исследования топонимов и микротопонимов [10], имен [11], фамилий и прозвищ [12], зафиксированных в пермских памятниках. Вместе с тем ономастика постоянно рассматривалась как источник реконструкции слов нарицательных, употреблявшихся в Прикамье в XVI — начале XVIII в. [13].

Однако лексика пермских памятников изучалась и как материал для решения различных проблем русской исторической лексикологии. Так анализ синонимических рядов слов и разработанный по данным пермских деловых текстов анализ гнезд однокоренных слов и их синонимов позволили выявить особенности динамики в лексике памятников опре­деленного региона, появление новых слов и вытеснение устаревающих в XVII в. [14], увидеть процессы, сопровождающие, например, становление наречий в XVII в. [15]. Исследование редактирования пермских актов по материалам лексики позволило решить вопрос о статусе делового языка как функциональной разновидности литературного языка.

Вместе с тем пермские документы дали возможность выявить мест­ные, территориально ограниченные элементы лексики и явились базой изучения особенностей живой речи Прикамья XVI – начала XVIII в. Диалектная лексика представлена в частях документов, фиксирующих: показания местных жителей в судебных делах, а также в имущественных актах, где описываются границы земельных угодий или называются предметы быта.

Сопоставление пермских актов с непермскими деловыми текстами изучаемого периода (центральными, южно-русскими, северно-русс­кими) и диалектными материалами ХIХ-ХХ вв., с одной стороны, по­зволило выделить территориально ограниченную лексику [16], но, с другой стороны, эта работа выявила недостатки сопоставительного метода при определении диалектизмов XVI-XVIII вв. Нередко лексика пермских памятников, которая в ХIХ-ХХ вв. определялась как диалектная, в XVII в. была общерусской, так что сопоставление с данными современного русского языка может дать неточные результаты при характеристике диалектизмов прошлого. А по XVI-ХVIII вв. мы имеем пока недоста­точное количество материалов для сравнения. И, хотя в последние деся­тилетия их число и увеличилось, невозможно сопоставление всей перм­ской лексики с непермскими материалами XVI-XVIII вв. И все-таки публикации словаря южно-русских, воронежских, текстов [17] и словников многочисленных источниковедческих изданий текстов XVI-XVIII вв., особенно южно-русских и центральных [18], дает возможность выделить в пермских памятниках небольшой процент северно-русской диалектной лексики; около 3% всех имен существительных, около 1% имен прила­гательных, отдельные глаголы. Дальнейшее же сопоставление пермских материалов с данными исследований архангельских, вологодских па­мятников [19], с текстами вятских документов [20] позволяет отыскать ограни­ченную собственно пермским регионом лексику (лексические и в ос­новном семантические диалектизмы).

Известно, что фамилии и топонимы пермских памятников XVI-XVIII вв. нередко возникали на базе слов нарицательных, переходивших в прозвища, а затем в другие именования, причем в то же время они не зафиксированы в памятниках в качестве слов нарицательных. Реконст­рукция этой лексики по ономастическим данным имеет очень большое значение для диалектологии и исторической лексикологии, так как в онома попадало много бытовых слов, часть из которых представляла собой диалектизмы; адище ‘обжора’, вакорь ‘поваленное дерево’, вискун ‘человек с высоким голосом, визжащий’, жижелюха ‘ящерица’, кабора ‘ловушка на медведя’, кыра ‘угрюмый’, ёлтыш ‘обрубок дерева’, челпан ‘каравай хлеба’, шишмара ‘кикимора’ и т.д.

Предпринятое в настоящее время изучение фамилий и прозвищ в па­мятниках ХVI-ХVIII вв. с различных русских территорий [21] перспективно и актуально для русской исторической диалектологии, оно важно и для отдельных региональных исследований диалектной лексики и онома­стики, в частности для пермской.

Пермские памятники написаны на территории Верхнего и Среднего Прикамья, где русские проживали рядом с коми-пермяками, коми-зырянами, манси, татарами и другими народами. Постоянное общение русских с ними отражалось на развитии формировавшихся в Прикамье русских говоров, о чем свидетельствует их состояние в ХIХ-ХХ вв. Де­ловые памятники XVI — начала XVIII в. иногда также отражают воздей­ствие нерусских говоров на складывающиеся русские. В актах отмеча­ются отдельные коми слова (сорд ‘роща’, пелькиши ‘серьги’, позмог ‘мера сыпучих тел’) или тюркские слова (кашпол, тастар ‘женские го­ловные уборы’, киндереки ‘валяная обувь с пришивными голенищами из ткани’).

Однако в пермских памятниках насчитываются лишь единицы таких слов нарицательных. Ономастика же дает обширный материал, свиде­тельствующий об употреблении иноязычных, особенно коми слов в рус­ской живой речи, в пермских говорах XVI-XVIII вв., о проникновении их в прозвища, а затем в фамилии и топонимы: бугуй ‘филин’, варыш ‘ястреб’, вилис ‘новый’, гач ‘бобр’, гудыр ‘пасмурный’, жеб ‘дряхлый’, жулим ‘вялый’, жунь ‘снегирь’, дзер ‘сердитый’, зюль ‘мизинец’, ижитпель ‘большое ухо’, кокташ ‘хромой’, куим ‘третий’, кушпель ‘го­лое ухо’, кычан ‘щенок’, мош ‘пчела’ и многие другие.

Таким образом, реконструкция лексики по данным ономастики XVI — начала XVIII в. необходима не только для рассмотрения проблемы диалектизмов, но и для изучения взаимодействия языков разных наро­дов в Верхнем и Среднем Прикамье. В связи с этим в настоящее время по памятникам письменности разрабатывается «Словарь пермских фа­милий XVI – начала XVIII в.», в нем рассматривается более двух тысяч фамилий, значительная часть которых возникла на основе диалектной лексики и заимствований из языков народов Прикамья, преимуществен­но из коми-пермяцкого и коми-зырянского языков.

Таким образом, нарицательная лексика и антропонимия пермских памятников уже подвергнута лексикографическому описанию, и эти пермские материалы могут использоваться лингвистами и другими спе­циалистами. На очереди разработка принципов составления топонимического словаря Прикамья XVI – начала XVIII в., в котором, полагаем, следует учесть с соответствующими пометами все топонимы, т.е. харак­терные и для живой речи, и для делового языка (ср.: пожня Васиха и пожня Васильевская Ржавитинова), описать все ойконимы, гидронимы, оронимы, микротопонимы. Это сложная научная задача. Но решение ее даст в руки исследователей материал по деловому языку и живой речи XVI – начала XVIII в. обширной территории России, на которой в этот период складывается значительная часть русских говоров.

Несмотря на то, что в поле зрения исследователей уже попали и лексикографически описываются тысячи пермских документов, многие из текстов XVI – начала XVIII в., хранящихся в различных, в основном центральных архивах, еще ждут ученых. Необходим их палеографиче­ским анализ и анализ разных уровней языка.

Мы пока условно поставили верхнюю хронологическую границу изучаемых памятников – 1710 г. Это продиктовано тем, что в ана­лизируемых текстах начала XVIII в. еще отражались принципы сос­тавления деловых текстов XVI-ХVII вв. Далее делопроизводство в При­камье требовало уже другой организации текстов. Это хорошо видно, например, при сопоставлении структуры антропонимов делового языка XVI – начала XVIII в. с их структурой в Чердыиской ревизской сказке 1711 г.

Еще совсем не начато лингвистическое исследование языка перм­ских деловых и других рукописных пермских памятников всего XVIII в., хотя такие тексты сохранились в большом количестве и находятся не только в центральных хранилищах, но и в Государственном архиве Пермской области. Они могут дать интересные материалы из области специальных языков (например, лексики солеварения), несомненно по­кажут динамику делового языка и живой речи (по сравнению с текстами XVII в.).

Факты языка пермских памятников XVI – начала XVIII в. в сопос­тавлении с непермскими текстами позволяют рассматривать многие лингвистические проблемы, они необходимы для разработки истории русского языка, исторической диалектологии, русской исторической лексикологии.

Ссылки

[1] Курдюмов М.Г. Описание архивов, хранящихся в императорской археографической комиссии И Летопись занятий археографической комиссии. СПб., 1909; Горбунова А.А. Соликамская грамота XVII века // На Западном Урале. Пермь, 1956. Вып. 2. С. 102-118; Оборин В.А. Документы XVII начала XVIII века в рукописных фондах музеев Пермской области: Краткий обзор // Уральский археографический ежегодник за 1972 год. Пермь, 1974. С. 111-120; Полякова Е.Н. Краткое описание коллекции свитков XVII-XVIII вв. Пермского краеведческого музея // Вопросы фонетики, словообразования, лексики русского языка и методики его преподавания. Пермь, 1964. С. 161-166; Она же. «Новые» Соликамские свитки XVII-XVIII веков // Вопросы русского и славянского языкознания: Учен. зап. Перм. ун-та. Пермь, 1965. Т. 137. Вып. 1. С. 107-115; Чагин Г. И. Этнокультурная история Среднего Урала в конце XVI — первой половине XIX века. Пермь, 1995. С.15-17.

[2] Дмитриев А.А. Пермская старина. Пермь, 1889-1900. Вып. 1-8; Шишонко В.Н. Пермская летопись: 1-5 периоды. Пермь, 1881-1889; Кунгурские акты XVII века (1668-1699 гг.). СПб., 1888; Спасский Г. Чердынские юридические памятники с 1606 по 1718 г. // Временник Московского общества истории и древностей российских. М., 1857. Кн. 5. С. 119-154; Горбунова Л.А. Соликамские грамоты // Учен. зап. Перм. пед. ин-га. Пермь, 1960. Вып. 25. С. 71-84; Полякова Е.И. Соликамские рукописи как источник изучения топонимики // Уральский археографический ежегодник за 1970 год. Пермь, 1971. С. 239-253; Она же. Из кунгурских рукописей XVII-XVIII вв. Памятники русского языка: Вопросы исследования и издания. М., 1974. С. 333-351.

[3] Дополнение к «Актам историческим, собранным и изданным Археографическою комиссиею». СПб., 1846-1875. Т. 2-12.

[4] Горбунова А.А. Некоторые наблюдения над языком Соликамских грамот XVII в. // Учен. зап. Казан. ун-та. Казань, 1959. Г. 119. Кн. 5. С. 195-204; Она же Из наблюдений над сельскохозяйственной лексикой Соликамских грамот XVII в. // Русский язык и методика его преподавания: Учен. зап. Перм. пед. ин-та. Пермь, 1967. Т. 43. Вып. 3. С. 81-93.

[5] Полякова Е.Н. Лексика местных деловых памятников XVII — начала XVIII века и принципы ее изучения. Пермь, 1979.

[6] Словарь пермских памятников XVI — начала XVIII века: В 6 в. / Сост. Е.И. Полякова. Пермь, 1993-2001; Полякова Е.Н От «араины» до «яра»: Русская народная географическая терминология Пермской области. Пермь, 1988.

[7] Полякова Е.Н. О редактировании пермских деловых документов XVII – начала XVIII века // Русская историческая лексикология и лексикография, 3. Л., 1983. С. 89-97; Она же. К вопросу о стилистике деловою языка и его отношении к литературному языку // Структура лингвостилистики и ее основные категории. Пермь, 1983. С. 144-147.

[8] Горбунова А.А. Из наблюдений над языком Соликамской грамоты XVII в. // Учен. зап. Перм. пед. ин-та. Пермь, 1961. Вып. 28. С. 221-232.

[9] Горбунова А.А. Из наблюдений над бытовой лексикой рукописных памятников XVII в. // Вопросы русского языка и методики его преподавания: Учен. зал. Перм. пед. ин-та. Пермь, 1966. Вып. 4. С. 49-66; Полякова Е.Н, Разумова Т.М. Названия растений в пермских памятниках XVII — начала XVIII века // Живое слово в русской речи Прикамья. Пермь, 1978. С. 120-130; Полякова Е.Н. Материалы к словарю географических терминов пермских памятников XVII века: Учебное пособие. Пермь, 1972; Она же. Названия предметов одежды в пермских памятниках XVII начала XVIII в. // Лингвистическое краеведение Прикамья Пермь, 1977. С. 42-52; Она же. Цветообозначения в пермских памятниках XVII — начала XVIII века // Лингвистическое краеведение Прикамья. Пермь, 1976. Вып. 3. С. 44-55; Она же. Этнонимы Прикамья в русском языке XVII века// Ономастика Поволжья, 4. Саранск, 1976. С. 9-12.

[10] Оборин В.А. Русская топонимия писцовых книг Прикамья XVI-XVII вв. // Географические названия Прикамья: Учен. зап. Перм. ун-та. Пермь, 1968. № 177. С. 63-79: Полякова Е.Н. Некоторые особенности микротопонимии пермских деловых документов XVII начала XVIII в. // Вопросы лингвистического краеведения Прикамья. Пермь, 1976. Вып. 2. С. 38-46.

[11] Полякова Е.Н. Папина Л.В. Календарные имена в пермских памятниках XVII начала XVIII века // Литературный язык и народная речь. Пермь, 1984. С. 49- 61.

[12] Полякова Е.Н. Фамилии русских в Кунгурском уезде в XVII начале XVIII в. // Языки и ономастика Прикамья. Пермь, 1973. С. 87-94; Она же. Наименования людей в Соли Камской и Цидве в XVII начале XVIII века // Живое слово в русской речи Прикамья. Пермь, 1974. С. 95-112.

[13] Полякова Е.Н. Об источниках изучения разговорной лексики XVII века: Переписная книга Прокопия Елизарова 1647 года по вотчинам Строгановых // Живое слово в русской речи Прикамья. Пермь, 1978. С. 109-119; Она же. О связях фамилий и имен нарицательных в XVII веке по материалам деловой письменности Прикамья // Вопросы ономастики. Свердловск, 1979. Ха 13. С. 29-37.

[14] Полякова Е.Н. К изучению гнезд однокоренных слов в пермских памятниках XVII — начала XVIII века // Живое слово в русской речи Прикамья. Пермь, 1979. С. 95-107; Она же. К изучению синонимов в пермских памятниках XVII века // Русская историческая лексикология и лексикография, 2. Л., 1977. С. 141-147.

[15] Полякова Е.Н. Однокоренные дублетные наречия места в пермских памятниках XVII – начала XVIII века и современных говорах // Живое слово в русской речи Прикамья. Пермь, 1982. С. 3-11.

[16] Полякова Е.Н., Новиков В.Ф. Диалектная лексика в чердынских и соликамских памятниках XVII века // Живое слово в русской речи Прикамья. Пермь, 1972.     Вып. 3. С. 155-168.

[17] Хитрова В.И. Русская историческая и диалектная лексикология. М., 1987.

[18] Грамотки XVII – начала XVIII века. М., 1969; Памятники московской деловой письменности XVIII века. М., 1981; Памятники русской письменности XV-XVI вв.; Рязанский край. М., 1987; Памятники южно-виликорусского наречия: Отказные книги. М., 1977; Памятники южно-великорусского наречия; Таможенные книги. М., 1981 и др.

[19] Елизаровский И.А. Лексика беломорских актов X У1-Х\/11 веков. Архангельск, 1958; Чайкина Ю Н. Вопросы истории лексики Белозерья // Очерки по лексике северно-русских говоров. Вологда, 1975. С. 3-187; Она же. Из истории диалектных границ в связи с заселением Северной Руси // Вопросы языкознания, 1976. № 2. С. 106-119; Судаков Г.В. Лексика одежды в северно-русских актах XVII в. // Лексика северно-русских говоров. Вологда, 1976. С. 55-63; Он же. География старорусского слова. Вологда, 1988.

[20] Труды Вятской ученой архивной комиссии. Вятка, 1909-1913.

[21] Чайкина Ю.И. История вологодских фамилий. Вологда, 1980; Она же. Вологодские фамилии: Словарь. Вологда, 1995; Кюршунова И.А. Славянская антропонимия Карелии XV-XVIII веков в связи с реконструкцией лексики донационального периода. Автореф. дис. …канд. филол. наук. Вологда, 1994.


* Данный материал опубликован в виде статьи. Полякова Е. Н. Краткий обзор коллекции свитков XVII–XVIII вв. Пермского краеведческого музея // Полякова Е. Н. Лексика и ономастика в памятниках письменности и в живой речи Прикамья. Избранные труды. – Пермь, 2002. – С. 143–150.

** Данный материал опубликован в виде статьи. Полякова Е. Н. Пермские памятники середины XVI – начала XVIII века как лингвистический источник // Полякова Е. Н. Лексика и ономастика в памятниках письменности и в живой речи Прикамья. Избранные труды. – Пермь, 2002. – С. 150–157.